32                                                  
   Вот Грузинцев! Он в короне                          
    И в сандалиях, как царь;                           
   Горд в мишурном он хитоне,                          
   Держит греческий букварь.                           
    "Верно, ваши сочиненья?" -                         
   Скромно сделал я вопрос.                            
   "Нет, Софокловы  творенья!"  -                      
Отвечал он,  вздернув нос.                       
   33                                                  
   Я бегом без дальних сборов...                       
   "Вот еще!" - сказали мне.                           
    Я взглянул: Максим Невзоров                        
    Углем пишет на стене:                              
   "Если б,  как стихи Вольтера                       
Христианский мой журнал                        
Расходился. Горе! Вера,                        
     Я тебя бы доконал!"                                 
34                             
   От досады и от смеху                                
   Утомлен, я вон спешил                               
 Горькую прервать утеху,                          
    Но смотритель доложил:                             
   "Ради вы или не ради,                               
   Но указ уж получен;                                 
   Вам нельзя отсель ни пяди!"                         
    И указ тотчас прочтен:                             
   35                                                  
   "Тот Воейков, что Делиля                            
    Столь безбожно исказил,                            
   Истерзать хотел Эмиля                               
   И Виргилию грозил,                                  
    Должен быть как сумасбродный                       
    В цепь посажен в желтый дом;                       
   Темя все обрить сегодня                             
   И тереть почаще льдом".                             
   36                                                  
   Прочитав, я ужаснулся,                              
    Хлад по жилам пробежал,                            
   И, проснувшись, не очнулся -                        
   И не верил сам, что спал.                           
   Други, вашего совету!                               
   Без него я не решусь:                               
   Не писать - не жить поэту,                          
   А писать начать - боюсь!                            
                           
   III редакция. 1826-1830 (реконструкция)
               
   Строфы 1-14  совпадают  с редакцией 1818-1822 гг.  В
ряде списков строфы 11-12 читаются в сокращенном виде.
 
        15                                             
        Ба! Зачем здесь князь Пытнирский?              
        Крокодил, а с виду тих                         
        Это что? -  Устав алжирский                  
        О печатании книг!                              
        Вкруг него кнуты, батоги                       
        И Красовский - ноздри рвать...                 
        Я - скорей давай бог ноги!                     
        Здесь не место рассуждать.                     
        16                                             
- Что за страшных двух соседов            
 У стены ты приковал?                   
 "Это пара людоедов!                    
Надзиратель отвечал.                 
- Вельзевуловы обноски,                  
 Их давно бы истребить,                

   1 Вариант: "Как палач умов здесь тих!"              

Да они как черви плоски,                               
   Трудно их и раздавить!"                                   
Далее следуют строфы: 17 (15
в  редакции 1818-1822 г.  - Я дрожащими шагами...),  18
(16 - Двери настежь надзиратель...), 19 (17 - То кавыки
созерцает...),  20 (18 - Вот на розовой цепочке...), 21
(19 - Нумер третий:  на лежанке...), 22 (20 - "О Расин!
Откуда слава?"),  23 (21 - "Ты ль Хвостов? - к нему во-
шедши...),  24 (22 - И читать мне начал оду...), 25 (23
-  И  на  мебели повсюду...),  26 (24 - Вот Сладковский
восклицает...),  27 (25 - Вот Жуковский!  В саван длин-
ный...),  28 (26 - Вот Кутузов! - Он зубами...), 29 (27
- Но Станевич,  в отдаленьи...), 30 (28 - Чудо! под ок-
ном на ветке),  31 (30 - Вот Измайлов, автор басен...),
32 (31 - Вот в передней раб-писатель...).              
   Строфа 29 (в ред.  1818 -1822  гг.)  вообще  изъята,
поскольку после 1826 г. оценка Греча приобрела иной ха-
рактер.  
                                              
   33                                                  
   С куклой важно речь ведет.                          
   Вот на яйцах наседкой                               
   Сидя клохчет сумасброд                              
   И российские заедки -                               
    Мак медовый он жует;                               
   Вот чудак! Пред ним попарно                         
    С обезьяной черный кот                             
   И советник титулярный                               
   34                                                  
   Кто ж бы это был? - Перовский!                      
  Мне товарищ прошептал.                             
"Уж не тот ли,  что геройски                      
 Турок в Варне откатал                             
 Иль что взятчиков по-свойски                       
 Из удела выгнал вон?"                              
 Нет, писака,франт московский,                      
 В круг ученый лезет он. -                          
   35                                                  
   Так тут чуда нет большого1:                          
   Спятить долго ли с уму 
               

 1 Вариант: "Вот на яицах наседкой
               Сидя, клохчет сумасброд
                   В самом желтом доме редкой!
               Перед ним кружится кот,
                    Кукла страстно водит глазки,
             Обезьяна скалит рот -
               Он им сказывает сказки 
            И медовый мак жует".
                      35 Но тут дива нет большого...

На конюшне у Шишкова                          
      И у Ливана в хлеву. -                               
    "Жаль, и верно от собратов                         
    Одурел он! - я сказал, -                           
   Укусил его Шихматов                               
   Иль Шишков поцеловал".                           
   36                                                  
   Вот Плутов - нахал в натуре                         
    Из чужих лоскутьев сшит.                           
   Он - цыган в литературе,                            
   А в торговле книжной - жид.                         
   Вспоминая о прошедшем,                              
   Я дивился лишь тому,                                
    Что зачем он в сумасшедшем,                        
   Не в смирительном дому?                             
   37                                                  
   Тут кто? - "Плутова собака                          
   Забежала вместе с ним".                             
   Так, Флюгарин-забияка                               
   С рыльцем мосьичим своим,                           
   С саблей в петле...                                 
   А французский                                       
   Крест ужель надеть забыл?                           
   Ведь его ты кровью русской                          
   И предательством купил!                             
   38                                                  
   "Что ж он делает здесь?" - Лает,                    
    Брызжет пеною с брылей,                            
    Мечется, рычит, кусает                             
   И домашних, и друзей!                               
   "Да на чем он стал помешан?"                        
   - Совесть ум свихнула в нем:                        
   Все боится быть повешен                             
   Или высечен кнутом!                                 
               

   1 В  ряде списков встречается другая строфа,  посвя-
щенная Перовскому,  хронологическое определение которой
затруднительно:
                                        
   "Вот Перовский.                                     
   Беспрестанно Он коверкает лицо -                    
    Кошкой, волком, обезьяной;                         
   То свернется весь в кольцо,                         
   То у сильных ноги лижет,                            
    То бессильных гонит вон,                           
    То гроши на нитку нижет,                           
   То бренчит на счетах он!"                           

 

39                          
   Вот в порожней бочке винной                         
   Целовальник Полевой,                                
   Беспорточный1 и бесчинный2.                         
   Стало что с его башкой?                             
   Спесь с корыстью в ней столкнулись                  
   И от натиска сего                                   
   Вверх ногами повернулись                            
   Ум и сердце у него.                                 
   40                                                  
   Самохвал, завистник жалкий,                         
  Надувало ремеслом,                                 
   Битый рюриковой палкой                              
    И санскритским батожьем;                           
   Подл, как раб, надут, как барин,                    
   Он, чтоб вкратце кончить речь,                      
   Благороден, как Булгарин,                         
   Бескорыстен так, как Греч!                        
   41                                                  
   Вот чужих статей писатель                           
    И маляр чужих картин,                              
   Книг безграмотных издатель,                          
 Северный орел - Свиньин.                           
   Он фальшивою монетой                                
   Целый век перебивал                                 
   И, оплеванный всем светом,                          
   На цепи приют сыскал.
                               
   Строфа 42 совпадает с 32 в ред.  1818-1822 гг.  (Вот
Грузинцев!  Он  в  короне...),  43  - с 33 (Я бегом без
дальных сборов...),  44 - с 34 (От  досады  и  от  сме-
ху...). 
                                               
   45                                                  
   "Тот Воейков, что бранился,                         
   С Гречем в подлый бой вступал,                      
   Что с Булгариным возился                            
   И себя тем замарал, -                               
   Должен быть как сумасбродный                        
    Сам посажен в Желтый Дом.                          
   Голову обрить сегодни                               
    И тереть почаще льдом!" 
                           
   Строфа 46  совпадает  с  36 в редакции 1818-1822 гг.
(Прочитав, я ужаснулся...). 
          

   1 Sans culottes. (Примеч. Воейкова}                 
   2 Понеже не имеет чина. (Примеч. Воейкова)          

 

IV редакция. 1836-1838 (реконструкция)
                 
   Строфы 1-16 совпадают с редакцией 1826-1830 гг.  
   
        17                                             
        Вот он  - Пушкина убийца,                       
Легкомысленный француз,                 
 Развращенный кровопийца,                 
 Огорчил Святую  Русь,                    
 Схоронил наш клад заветный,              
   В землю скрыл талант певца,               
 Вырвал камень самоцветный               
   Он из царского венца.                     
                               
   В списках с пометой: "Скопирован со собственноручно-
го  списка  сочинителя в 1837 году" и указанием на пос-
мертное включение строф, которые автор                 
   "всегда хранил в тайне"  (списки  с  такой  пометой,
примерно одного состава,  имеются в РНБ,  РГБ и РГАЛИ),
после строф, посвященных Булгарину, следует: 
          
Что тут за щенок у входа                         
   Весь дрожит, поджавши хвост,                        
Как безжалостно природа                          
Окарнала его рост!                               
   Как портными укорочен                               
Фрак единственный на нем!                        
   Трус, как прячет от пощечин                         
 Сухощавый лик он свой!                            
                           
Луковка торчит в кармане,                        
Оттопырясь, как часы;                            
Стекла битые в кафтане                           
 И огрызок колбасы.                                
Кто б из пишущих героев                          
  Мог таким быть мозгляком?                          
То лыс бес - Владимир Строев                     
Гречев левый глаз с бельмом.                     
                     
   После строфы, посвященной Грузинцеву, следует: 
     
Вот Козлов! Его смешнее                
Дурака я не видал:                     
        Модный фрак, жабо на шее,                      
        Будто только отплясал.                         
Но жестоко, я согласен,                
Покарал его злой рок -                 
        Как бедняга сей несчастен:                     
        Слеп, безног и без сапог.                      
                                                       
А все возится с князьями,                        
   Низок, пышен, пуст, спесив,                         
    Принужденными займами                              
   Денег нищенски скопив,                              
Шлет для  дочки  в  банк их...  средство         
Недостойное певца -                             
   Детям лучшее наследство -                           
   Имя честное отца.                                  
   Вот он с харей фарисейской                          
    Петр Иваныч Осударь                                
   Академии Расейской                                  
    Непременный секретарь.                             
   Ничего не сочиняет,                                 
   Ничего не издает,                                   
     

    Вариант:                                          
   "Вот Козлов! - глупец уверен,                       
   Что с Жуковским равен он,                           
   Низок, пуст, высокомерен                            
   И в стихи свои влюблен.                             
   Принужденными займами                               
    У графинь, княгинь, друзей                         
   Сыт и пышен: вот с стихами                          
   Шлет он к Смирдину скорей,                           
                          
   Чтоб купил их подороже...                           
   Продал, деньги получил;                             
   Все расплаты ждут - и что же?                       
   Он в ломбард их положил                             
    Дочери... плохое средство,                         
   Недостойное певца.                                  
    Детям лучшее наследство -                          
    Имя честное отца".                                  
 Другой вариант:                 
   "Вот Козлов! - его смешнее                          
   Дурака я не видал:                                  
   Модный фрак, жабо на шее,                           
   Будто только отплясал                               
   Катильон наш франт убогий,                          
   И, к себе питая страсть,                            
    Метит прямо в полубоги                             
   Или в Пушкины попасть.                            
                              
   "Допущу к своей персоне,                            
   Осчастливлю вас прочтя                              
   Мои стансы о Байроне,                               
   Что поэт великий я,                                 
   И Жуковский в том согласен,                         
   И мадам Лаваль сама".                               
   Как он жалок, как несчастен:                        
   Слеп, без ног и без ума!"                           

Три оклада получает                                    
И столовые берет.                                      
                                  
   На дворе Академии                                   
    Гряд капусты накопал,                              
   Не приют певцам России,                             
   Он лабаз для дёхтю склал.                           
    В Академиях бывают                                 
    Мерины, бывали в старь;                            
   В нашей двое заседают -                             
    Президент и секретарь.                               
                             
   Вот Брамбеус: "сей" и "оный"                        
   Гадок, страшен, черен, ряб.                         
   Он - поляк низкопоклонный,                          
   Силы, знати, денег раб.                             
    Подлость, наглость, самохвальство                  
    Совместил себе в позор:                            
   Полевого в нем нахальство                           
    И Белинского задор.                                  
                                
   То исполнен низкой лести,                           
   То ругает без конца:                                
   Нет ни совести, ни чести                            
   У барона-подлеца.                                   
   Что без пользы тарабарить?                          
   Не зажать словами рта,                              
    Лучше шельму приударить                            
   В три действительных кнута.                        
                        
   Вот кадетом заклейменный                            
    Меценат Карлгоф поэт                             
   В общем мненьи зачерненный                          
   И Флюгарина клеврет.                                
   Худ, мизерен, сплюснут с вида,                      
   Суховат душой своей...                              
   Отвратительная гнида                                
   С Аполлоновых ...дей!                                
                              
   Далее следуют  строфы,  совпадающие с окончанием ре-
дакции 1826-1830 гг. 
Женское отделение
                 
   Вот Шишкова! Кто не слышал?                         
   В женской юбке гренадер!                            
    За нее-то замуж вышел                              
   Наш столетний Старовер;                             
   На старушке ток атласный,                           
   В лентах, перьях и цветах;                          
   В желтом платье, пояс красный                       
И в пунцовых башмаках.                           
                                
    Причт попов и полк гусаров,                        
    Князь Кутузов, князь Репнин,                       
   Битый-Корсаков, Кайсаров                            
    И Огарков, и Свечнин, -                            
   Все валитесь хлюстом - сердце                       
   Преширокое у ней,                                   
   Да и в старике-младенце                             
   Клад - не муж достался ей!                          
                          
   Вот Темира! Вкруг разбросан                         
   Перьев пук, тряпиц, газет;                          
   Ангел дьяволом причесан                             
    И чертовкою одет.                                  
    Карлица и великанша,                               
   Смесь юродств и красоты.                            
    По талантам - генеральша,                          
   По причудам - прачка ты!                          
                           
   Вот картежница Хвостова                             
    И табачница к тому ж!                              
   Кто тошней один другого,                            
    Гаже кто - жена иль муж?                           
    Оба - притча во языцах,                            
   Он под масть ей угодил,                             
   Козырную кралю в лицах                              
   Хлап бубновый полонил.                             
                             
   В копии,  хранящейся  в  архиве  Полторацкого (РГБ),
имеется "Прибавление                                   
   к Дому Сумасшедших",  которое Полторацкий счел текс-
том Воейкова, но которое, на самом деле, является памф-
летом неизвестного автора на сочинителя "Дома Сумасшед-
ших":
                                                  
   Вот Вампир, как дьявол черный                       
   В клетке на цепи сидит,                             
    Он в глаза - слуга покорный,                       
    За глаза, как змей шипит;                          
   Перед ним огонь пылает                              
    И два котлика кипят,                               
   В них Вампир приготовляет                           
    Медленный, но верный яд.                              
                          
   На котлах для украшенья                             
   Эпиграф написан сей:                                
   "Жизненное услажденье                               
   Для жены и для друзей!.."                           
   Наш Вампир в иную пору                              
    И в окошечко глядит                                
    И прохожим без разбору,                            
Улыбаясь, говорит:                             
                              
   "Хоть о вашем сочиненьи                             
   Вовсе неизвестен я,                                 
   Но в восторге, в восхищеньи:                        
   Ваша славная статья...                              
    Знаменитыми друзьями                               
   Я с избытком уж богат,                              
   Дайте что-нибудь! я с вами                          
 Поделиться ими рад".                              
    
   Основания для датировки и реконструкции 
            
   Изучение как сохранившихся автографов,  так и много-
численных  списков  позволяет  выделить четыре основные
редакции текста: I - 1814-1817 гг.; II - 1818-1822 гг.;
Ill - 1826-1830 гг.,  IV - 1836-1839 гг.  Каждая из ре-
дакций представлена рядом вариантов,  отражающих движе-
ние текста в ее пределах.                              
   I редакция  дошла  в  виде  чернового автографа РГБ,
нижний пласт которого дает наиболее ранний из известных
нам автографических текстов и многочисленных списков.  
   1814-1818 гг. - время, когда политические проблемы в
значительной мере осмыслялись еще через призму недавних
антинаполеоновских войн, а в центре литературных вопро-
сов лежала полемика между шишковистами  и  арзамасцами.
Это и определило характер первой редакции сатиры: поли-
тический отдел заострен против агрессивных войн и  чес-
толюбивых правителей,  которые, однако ж, не названы по
именам (упомянут лишь висящий в этом "отделении"  порт-
рет  Наполеона).  Зато  литературный отличается большой
конкретностью.  Анализ позволяет говорить о  последова-
тельно "арзамасской" позиции сатиры. Однако строфы, ви-
димо,  создавались не одновременно. Каченовский не слу-
чайно  назван "приятелем" автора - Воейков в 1806- 1812
гг.  действительно был с ним в дружеских отношениях.  В
1808 г. в статье, опубликованной в "Вестнике Европы" (ь
18. С. 115-124), он вступился за Каченовского в полеми-
ке последнего со Станевичем (см.  ниже). До 1818 г. Ка-
ченовский не воспринимался как враг "Арзамаса" - крити-
ка  им лингвистических концепций Шишкова (Вестник Евро-
пы.  1811. ь 12, 13) делала из него, в определенном от-
ношении,  союзника карамзинистов:  на него ссылается Д.
В.  Дашков в брошюре "О легчайшем способе возражать  на
критики" (СПб.,  1811)', а также Батюшков в письме Гне-
дичу2.  Показательно,  что в арзамасскую сатиру "Символ
веры  в  Беседе при вступлении сотрудников" Каченовский
попал как гонитель шишковистов: "И во единого господина
Шихматова,  сына его единородного, иже от Шишкова, 
распятого же зане при мучителе Каченовском..."3 В "Доме
Сумасшедших" Каченовский
               

   1 См.:  Мордовченко Н. И. Русская критика первой чет-
верти XIX века. М.; Л., 1959. С. 89-90.                
   2 См.:  Батюшков К.  Н. Соч.: В 2 т. М., 1989. Т. 2.
С. 409-410.                                            
   3 "Арзамас": В 2 кн. М.. 1994. Кн. 1. С. 164-165.   

изображен как педант и буквоед.  Только в 1818г., после
того,  как  Каченовский начнет в "Вестнике Европы" при-
дирчивый разбор "Истории  государства  Российского",  в
арзамасской  полемике  (эпиграммы Пушкина,  Вяземского,
послание Вяземского "К М.  Т.  Каченовскому" и др.) ему
начнут приписываться черты зоила, завистника, у которо-
го успехи таланта вызывают мучения.  Этих  черт  в  его
портрете  в "Доме сумасшедших" еще нет,  что заставляет
отнести возникновение строфы ко времени до начала поле-
мики вокруг "Истории" Карамзина.                       
   Центр тяжести первой редакции сатиры лежит в литера-
турных спорах. Полемика против шишковистов осознавалась
как продолжение критических боев предвоенных лет'.  Ха-
рактер ее определен общими позициями "Арзамаса". Строфа
"Ты ль, Хвостов..." имеет вариант "Пушкин, ты? - к нему
вошедши...",  явно вторичный,  поскольку продолжение "И
читать мне начал оду" очевидно не согласуется с обликом
В. Л. Пушкина и представляет собой результат приспособ-
ления к нему строф, первоначально к нему не относивших-
ся. Возникновение варианта можно связать с эпизодом по-
лудружеских издевательств над В. Л. Пушкиным в "Арзама-
се" (ср.  горькие стихи последнего:  "И дружество почти
на ненависть похоже"). Сама синонимичность имен Хвосто-
ва и В.  Л.  Пушкина знаменательна: хотя эти поэты при-
надлежали к противоположным литературным лагерям,  но в
арзамасском кругу они занимали общее структурное  место
- объекта глумления.  Наиболее злободневны в первой ре-
дакции были строфы,  посвященные Станевичу. Но и здесь,
конечно,  имеются в виду споры с ним Каченовского и Во-
ейкова в 1808 г.2 О событиях 1818 г. - гонении Голицына
и  мистиков на Станевича,  Воейков еще не знает.  Здесь
Станевич выступает как претендующий на особое  благово-
ление царя, а совсем не как жертва его гонений.        
   Вторая редакция резко изменила общую ориентацию сти-
хотворения.
                         

   1 В этом смысле показательна ошибка памяти С.  Глин-
ки,  который  в  своих мемуарах отнес сатиру Воейкова к
эпохе Тильзита (см.:  Глинка С. Н. Записки. СПб., 1895.
С. 247).                                               
   2 Станевич  -  фигура  не  только реакционная,  но и
курьезная.  "Отцом червей" он назван в связи со  своими
анекдотическими стихами, которые вызывали насмешки сов-
ременников.  Ср.  в тюремном дневнике Кюхельбекера: "От
доброго  сердца  хохотал я,  перечитывая басню Евстафия
Станевича; спрашиваю, кто не рассмеется при стихах:    
   "Дон! дон!                                          
   Печальный звон!                                     
    Друзья, родные плачут,                             
   А черви скачут".                                    
   Сверх того,  важное лицо почтенного автора,  которое
при этом воображаешь, лицо человека, вовсе не думавшего
шутить, необходимо должно увеличить в читателе невинную
веселость"  (Кюхельбекер В.  К.  Путешествие.  Дневник.
Статьи.  Л., 1979. С. 172). Трудно объяснить, каким об-
разом  он попал в т.  5 "Философской энциклопедии" (М.,
1970) как "русский писатель и философ" (С.  125); одна-
ко, когда современный критик в нем видит союзника и ав-
торитет,  усматривая в его  писаниях  идею  "социальной
функции" критики (см.: Хайлов А. В рабочем цехе критики
// Вопр.  литературы.  1971. № 7. С. 4), это может выз-
вать лишь изумление и горькие размышления об уровне ос-
ведомленности автора.                                  

Можно, не впадая в преувеличения, сказать, что редакция
1820-1822 гг. "Дома сумасшедших" Воейкова - одна из на-
иболее резких и целеустремленных сатир против голицынс-
кого направления правительственной политики тех лет.   
   Для того, чтобы понять смысл этих сатирических выпа-
дов,  следует напомнить, что отношение "Арзамаса" к Го-
лицыну, "Библейскому обществу" и официальному мистициз-
му  не было единым внутри общества и менялось по годам.
В первые годы после падения Наполеона мистицизм  связы-
вался  с  умеренно-либеральным курсом правительственной
политики тех лет.  С одной стороны, он сознательно про-
тивопоставлялся "разрушительной философии" XVIII столе-
тия,  идеям революции и "французскому влиянию".  С дру-
гой,  он  был связан с проповедью терпимости в вопросах
веры, идеей братства всех христиан без различия в веро-
исповеданиях как основы политического братства, вечного
мира и справедливости.  Тесно  связанный  с  культурной
ориентацией на Англию,  он не отделялся в сознании оп-
ределенной части общества от  идей  конституционализма,
буржуазной  цивилизации и законности,  общественной ак-
тивности и общественного контроля над решением проблем,
касающихся всех. Не случайно на первых порах с деятель-
ностью "Библейского общества" был связан Уваров,  а  А.
И.  Тургенев так и остался его сотрудником до конца.  А
то,  что "Библейское общество" сразу же повело  сначала
осторожную,  а  затем и открытую борьбу против опорного
пункта в цитадели шишковизма -  старославянского  языка
как  якобы неразрывно связанного с самой сущностью пра-
вославной веры, не могло не быть сочувственно встречено
в кругах "Арзамаса".  Напомним, что требование перевода
книг священного писания на "понятный" русский язык  ис-
ходило - и об этом было открыто заявлено - от императо-
ра. Летом 1816 г. в отчете в Генеральном собрании "Биб-
лейского общества",  в самый разгар борьбы между "Арза-
масом" и "Беседой", борьбы, в центре которой стояло от-
ношение к церковнославянскому языку, князь Голицын зая-
вил о желании императора перевести  Библию  на  русский
язык  и  с неслыханной пренебрежительностью отозвался о
старославянском:  "Он сам  [Александр]  снимает  печать
невразумительного наречия,  заграждавшую доныне от мно-
гих из Россиян Евангелие  Иисусово"2.  Однако  по  мере
дифференциации  между  либеральными  тенденциями прави-
тельственной политики и зреющей общественной  оппозици-
онностью  придворный  мистицизм  все более повертывался
своими реакционными сторонами:  проповедь филантропии и
ланкастерских школ,  веротерпимость и прогресс в первые
послевоенные годы составляли почву,  на  которой  могли
соединяться тенденции,  коим в ближайшем будущем предс-
тояло сделаться непримиримыми антагонистами.  С момента
выхода на общественную арену Магницкого и Рунича, после
разгрома Казанского университета и, в особенности, дела
профессоров  Петербургского,  демонстративной  отставки
арзамасца Уварова и измены арзамасца  Кавелина  раскры-
лась несовместимость 
                

   1 См.:  Пыпин А.  Н.  Религиозные движения при Алек-
сандре I. Пг., 1916. С. 27 и  след.                   
   2 Там же. С. 38.                                    

мистицизма и просвещения, связь первого с внутриполити-
ческой реакцией, клавшая непроходимую грань между ним и
арзамасским либерализмом.                              
   Конечно, и на более раннем этапе арзамасцы отнюдь не
одинаково относились к правительственному  пиетизму:  и
политический радикализм Вяземского, и связь большинства
из арзамасцев с просветительской культурой XVIII  в.  и
скептицизмом Карамзина делали его глубоко чуждым самому
духу придворно-голицынских веяний.  Пожалуй,  только А.
И.  Тургенев  и  Жуковский были действительно затронуты
распространившимся пиетизмом.                          
   Однако только  1819-1820  гг.  датируется   активная
борьба  членов  арзамасской  группировки  с официальной
мистикой.  В 1819г. Пушкин в "Послании к кн. Горчакову"
выразил желание избавиться от:
                         
   Святых невежд, почетных подлецов
    И мистики придворного кривлянья!.. (II, 115) 
      
   В черновых вариантах значилось:  "И мистика придвор-
ного кривлянье" (Там же. С. 595), то есть имелся в виду
непосредственно Голицын.  Видимо,  к 1820 г.  относится
эпиграмма на Голицына "Вот Хвостовой покровитель...". К
1821 г.  относится и известное требованье Вяземского об
исключении Кавелина из "Арзамаса"',  и эпиграммы на  М.
Л.  Магницкого  ("NN вертлявый по природе...") и Д.  П.
Рунича ("Кутейкин, в рясах и с скуфьею...").           
   Однако ни одно из этих выступлений по силе и остроте
не может быть сопоставлено с "Домом сумасшедших". Прав-
да, Пушкин направляет свои удары в главу библейской по-
литики в вопросах просвещения А. Н. Голицына (несколько
позже в таком  контексте  начинаются  выпады  и  против
Александра I).  Позиция Воейкова более осторожна: Голи-
цын не упомянут вообще,  а "добрый царь"  демагогически
противопоставлен Магницкому,  Руничу, Кавелину, Попову.
Уловка эта,  с  одной  стороны,  значительно  расширяла
круг,  в котором сатира подлежала распространению,  а с
другой, никого не могла обмануть:                      
   после реакции императора на попытку  С.  С.  Уварова
дезавуировать  инквизиторскую деятельность Магницкого в
Петербургском университете в кругах "Арзамаса" не  было
уже сомнений в истинных симпатиях Александра I.  Однов-
ременно сатирические удары Воейкова  свидетельствуют  о
большой  его осведомленности в закулисной стороне "дела
профессоров" и о незаурядной смелости,  поскольку волна
мракобесия приняла в 1820 г. недвусмысленно официальный
характер, ей уступали или даже притворялись сочувствую-
щими  многие  вчерашние  либералы  из правительственных
кругов.  Сатира Воейкова шла против течения, а не вслед
за ним.                                                
   Строфы посвященные Магницкому,  Руничу и Попову, со-
держат множество намеков, частью на обстоятельства, ши-
роко  известные  современникам,  частью на закулисные и
тайные события, которые могли сделаться явными лишь при
посредстве Уварова и А. И. Тургенева. Показательно, что
обвинение Магницкого начинается не с  указания  на  его
фанатизм,  беспринципность и невежество, а с детального
описания корыстолюбия и расхищения им  казны.  Воейков,
чистый художник интриги, сразу же почувствовал наиболее
уязвимое 
                        

   1 См.: Остафьевский архив. СПб., 1899. Т. 2. С. 185.

место своего врага. Столь неприятный для арзамасцев фа-
натизм Магницкого,  его вражда к науке в глазах началь-
ства выступали как достоинство. Сам Магницкий откровен-
но подчеркивал именно эту сторону  своей  деятельности.
Иным было обвинение в казнокрадстве. Не случайно именно
этот пункт в заключении ревизии генерала Желтухина ока-
зался для Магницкого роковым. Фактический комментарий к
шестой строфе сводится к следующей цитате из монографии
Е.  Феоктистова:  "Во время семилетней службы его [Маг-
ницкого] в министерстве народного просвещения щедро сы-
пались на него награды:  в звании попечителя Казанского
округа получал он жалованья 12 000 руб.,  тогда как ос-
тальные попечители получали лишь 3600 руб., а некоторые
и вообще не получали жалованья.  В 1819 году сверх этих
денег приказано было выдавать ему по 6000 руб. ежегодно
из государственного казначейства;                      
   в 1822 году отведено было ему в аренду 6000  десятин
земли в Саратовской губернии на берегу Волги"'.  Однако
щедрые награды не удовлетворяли аппетитов Магницкого  -
он непрерывно выпрашивал себе и своим клевретам ордена,
производство в чины и денежные  награждения,  но  кроме
того совершал необычайно беззастенчивые хищения сумм из
университетской казны. Масштабы злоупотреблений вскрыла
лишь  ревизия 1826 г.,  но определенные сведения о них,
как это явствует из самого характера инструкций,  кото-
рые были даны ревизорам, имелись в министерстве и преж-
де. Видимо, они были известны Воейкову, а через его са-
тиру - и читательским кругам.                          
   Упоминание инквизиции в седьмой строфе и фраза Руни-
ча:  "Вижу бесов пред собою" свидетельствуют о знакомс-
тве Воейкова с закрытыми для общества документами эпохи
"дела профессоров" в  Петербурге.  Во  время  заседания
Собрания  имп.  С.-Петербургского университета 3 ноября
1821 г.  профессор Балугьянский  сказал,  что  собрание
университета превращается в инквизицию2,  и это вызвало
острую перепалку между ним и Руничем. Идея инквизицион-
ного надзора над просвещением была многократно развива-
ема Магницким в  ряде  негласных  документов  (ср.  его
"Проект  секретной  инструкции  цензурному  комитету"),
что,  видимо, было известно Воейкову. Слова же Рунича -
намек на заключение его отзыва о книге Куницына:  "Злой
дух тьмы носится над вселенной, силясь мрачными крылами
своими заградить от смертных свет истинный,  просвещаю-
щий и освещающий всякого человека  в  мире.  Счастливым
почту себя,  если вырву хотя одно перо из черного крыла
противника Христова"3.                                 
   Стихи о Ханжецове (В.  М.  Попове) представляют  для
датировки  некоторую  трудность.  Формула  "за глупость
пострадавший", конечно, имеет отношение к делу Госнера,
с  которого началось падение Голицына и главной жертвой
которого,  кроме самого Госнера,  был избран Попов4. На
основании этого строфа должна датироваться 1824 г.  Од-
нако одновременно с отдачей 
              

   1 Феоктистов  Е.  Магницкий:  Материалы  по  истории
просвещения в России. СПб., 1865. Вып. 1. С. 226-227.  
   2 См.:  Сухомлинов  М.  И.  Исследования и статьи по
русской литературе и просвещению.  СПб., 1889. Т. 1. С.
304.                                                   
   3 Феоктистов Е. Магницкий. Вып. 1. С. 17.           
   4 См.:  Пыпин А.  Н.  Религиозные движения при Алек-
сандре I. С. 202-222.       

                           
под суд за участие в переводе Попов был уволен от долж-
ности директора департамента просвещения.  Между тем  в
строфе 12 он еще занимает эту должность. Здесь возможны
два решения:  1. Стихи о Попове написаны в тот короткий
период,  когда  уже началось преследование его и еще не
состоялось увольнение, то есть в мае-августе 1824 г. 2.
Перед нами контаминация:  основная часть написана около
1820 г.,  а стих "за глупость пострадавший" - в 1824 г.
(предположение, что стих этот еще более позднего проис-
хождения и имеет в виду преследования, которым подверг-
ся  Попов  по  делу  Татариновой,  следует отвести:  он
встречается в списках, датируемых 1825-1826 гг.).     
   Кроме строф,  посвященных деятелям официального мис-
тицизма,  редакция  эта  ознаменована добавлением трех,
имеющих литературный характер и очень точно  датируемых
1820  г.  О строфе,  посвященной Гречу,  мы будем иметь
возможность говорить в дальнейшем.  Строфы же 30-31 ин-
тересны как отклик на борьбу в Вольном обществе любите-
лей российской словесности.  И на этот раз  перед  нами
злободневный отклик, совершенно недвусмысленный по сво-
ей политической направленности в контексте общественной
борьбы 1820 г.  Характеристика Каразина - отклик на его
речь 1 марта 1820 г. "Об ученых обществах и периодичес-
ких сочинениях в России", которая была прочтена в Воль-
ном обществе и справедливо оценена как политический до-
нос,  а возможно, и на слухи о роли его в ссылке Пушки-
на2. Причастность Каразина к либеральному прожектерству
начала XIX в. заставляла воспринимать взрыв монархичес-
ких чувствований,  раболепство перед графом Кочубеем  и
болезненную  страсть  к доносительству как ренегатство,
напоминающее поведение Кавелина и представлявшее в 1820
г. знамение времени. Все это придает рассматриваемой
 

   1 Попутно  отметим одну вкравшуюся неточность в ком-
ментариях Г.  В.  Ермаковой-Битнер к  имени  Боссюэта.
Здесь  находим примечание:  "отличался веротерпимостью"
(Поэты-сатирики конца XVIII - начала XIX в. С. 674). На
самом деле здесь у Воейкова явная ирония:  Боссюэт выд-
вигался Магницким как авторитет,  в противовес "безбож-
ным философам". В печально известной инструкции попечи-
теля Казанского университета по Боссюэту предписано бы-
ло преподавать всеобщую историю ("Пройдя кратко историю
новейших времен, заключит профессор курс всеобщей исто-
рии философским взглядом на важнейшие ее эпохи по руко-
водству известной речи Боссюэта". Феоктистов Е. Магниц-
кий.  Материалы по истории просвещения в России. С. 74,
103). Показателен отзыв кн. Голицына на изложение в из-
вестной  книге Станевича полемики между Фенелоном и до-
несшим на него королю и папе  сторонником  католической
ортодоксии Боссюэтом. Выступавший от имени крайне реак-
ционных православных церковников Станевич защищал  Бос-
сюэта,  а пиэтист Голицын - Фенелона (см.:  Пьчшп А. Н.
Религиозные  движения  при  Александре   I.   С.   185,
378-379).                                              
   2 "В.  Н. Каразин - фигура сложная и противоречивая.
Он сыграл известную роль в истории  русского  просвеще-
ния:  так,  по  его  инициативе в 1802 г.  был учрежден
Харьковский университет.  С другой стороны,  он  принял
вполне  определенное  участие  в борьбе с декабристским
движением,  участие, мало отличающееся от роли доносчи-
ков вроде М.  К.  Грибовского или А. К. Бошняка" (Толш-
шенский Б.  Пушкин.  М.;  Л.,  1956. Кн. 1. С. 377. См.
также:  Базшюн В. Вольное общество любителей российской
словесности. Петрозаводск, 1949. С. 166 и след.).      

редакции "Дома сумасшедших" определенную - и весьма це-
лостную - политическую направленность.                 
   Редакция 1826-1830 гг.  переориентирована в связи  с
новой политической обстановкой:                        
   1. Строфа  о  князе  Шихматове-Ширинском (князь Пыт-
нирский) посвящена "чугунному" цензурному  уставу  1826
г.                                                     
   2. Строфа о "паре людоедов". Адресат этой строфы был
глубоко законспирирован. Даже в списках середины 1850-х
гг.  переписчики  не решались его расшифровывать,  хотя
он,  бесспорно, не составлял для них тайны. Так, на ко-
пии  Полторацкого (РГБ) имеется приписка,  указывающая,
что подразумеваются "К... и К...". Инициалы эти следует
расшифровывать как П.  А. Клейнмихель и П. М. Капцевич.
Оба любимца Аракчеева  изменили  ему  после  падения  и
быстро пошли в гору при Николае I. Упоминание Капцевича
позволяет датировать строфу: речь, конечно, идет о наз-
начении  его  в  1828 г.  командиром корпуса внутренней
стражи на место графа Е. Ф. Комаровского'. Строфа заде-
вала лиц,  не только приближенных к новому императору и
облеченных его доверием,  но и имевших прямое отношение
к  корпусу жандармов,  что придавало сатире необычную в
условиях после 14 декабря 1825 г. политическую остроту.
   3. Резкие выпады против руководимого Шишковым минис-
терства  просвещения - упоминания Шишкова,  Шихматова и
Ливена в строфе 35.  Этим  же  объясняются  неожиданные
удары против Перовского,  которые,  судя по надписям на
копии Остафьефского архива (РГАЛИ), изумили Вяземского.
Строфы датируются 1826-1828 гг. Установление даты бесс-
порно обнаруживает, что основанием для злобной характе-
ристики Перовского было кратковременное сближение его с
шишковским руководством министерства просвещения. Осно-
вания для датировки следующие:  В.  А. Перовский в 1828
г. принимал участие во взятии Варны и был ранен в левую
сторону груди; Л. А. Перовский - с 1826 г. член Совета,
а  с  1828  -  вице-президент  департамента  уделов,  в
1826-1828  провел нашумевшее увольнение всех старых уп-
равляющих контор департамента. В это же время А. А. Пе-
ровский (поэт Погорельский), приняв предложение Шишкова
от 10 июня 1825 г.  вступить в службу по его министерс-
тву,  в  1826 г.  развернул энергичную административную
деятельность и получил  чин  действительного  статского
советника.  Поскольку  именно  на  этот период пришлось
опубликование нового цензурного устава и  ряда  стесни-
тельных  для печати мер,  сотрудничество это казалось в
определенных литературных кругах одиозным. Кстати, про-
должалось оно,  отчасти, видимо, и по этой причине, не-
долго:  весной 1827 г.  Перовский уехал за границу  ле-
читься,  а в марте 1830 - вышел в отставку. Показатель-
но, что в большинстве списков 1830-х гг. строфы отсутс-
твуют:  они потеряли актуальность, и Воейков не был за-
интересован в их распространении.                      
   4. Собственно литературная часть представлена  выпа-
дами против Греча,  Булгарина и Полевого.  У Воейкова с
Гречем шла многолетняя полемика,
           

   1 См.:  Комаровский Е.  Ф.  Записки.  СПб., 1914. С.
258.                        

                           
истоки которой восходят к 1823-1825 гг. Однако  нельзя
не  заметить,  что в контексте 1828-1830 гг.,  которыми
датируются эти строфы,  устремленность их вполне совпа-
дала с ориентацией пушкинской группы.                  
   Характерна резкая,  по сравнению со строфой 1820 г.,
смена в характеристике Греча - там дружественная ирония
("наш Греч"); занятие, которое дано Гречу, вполне безо-
бидно:  он вшивает в "Сына отечества" страницы воспоми-
наний  Головнина.  Достаточно  сопоставить с написанной
тогда же строфой о  Каразине,  чтобы  наглядно  ощутить
разницу тона.                                          
   В редакции 1826-1830 гг. эта нейтральная характерис-
тика заменена крайне желчными строфами 36-38.  Конечно,
большую  роль здесь сыграло обострение личных отношений
между Воейковым и Гречем,  перешедшее во взаимную нена-
висть.  Однако  сводить  дело  к этому было бы неверно,
поскольку характер обвинений,  выдвигаемых здесь против
Греча  и Булгарина,  будет повторяться в многочисленных
документах,  исходящих из лагеря литераторов, группиро-
вавшихся во вторую половину 1820-х гг. вокруг "Северных
цветов", а в 1830 г. - "Литературной газеты".          
   Для того, чтобы понять некоторые намеки, содержащие-
ся  в этих строфах,  следует напомнить события,  хорошо
известные читателям тех лет.  Имена Греча  и  Булгарина
неоднократно всплывали на следствии по делу декабристов
- связи их с деятелями тайных обществ были многообразны
и хорошо известны.  К следствию привлекались люди, зна-
чительно менее замешанные. Однако смертельно перепуган-
ные  Булгарин  и Греч начали оказывать следствию услуги
доносительного свойства.  Так, по словам осведомленного
Греча,  "полиция  искала  Кюхельбекера по его приметам,
которые описал Булгарин очень умно  и  метко"2.  "Ум  и
меткость"  Булгарина стоили Кюхельбекеру,  с которым он
до этого был в близких приятельских отношениях,  много-
летнего тюремного заключения.  Так же донес Булгарин на
своего близкого родственника Искрицкого. Видимо, подоб-
ные "услуги" оказывал новому правительству и перепуган-
ный Греч.  В мемуарах он тщательно обходит эту щекотли-
вую тему, но кое-где, сам того не замечая, проговарива-
ется.  Так,  он описывает,  как его вызывали опознавать
человека,  относительно  которого были подозрения,  что
это Кюхельбекер.  Слухи об  этой  стороне  деятельности
Греча  и  Булгарина  циркулировали в обществе.  А когда
вчерашние приятели Ф.  Глинки и Рылеева превратились  в
верноподданных и официозных журналистов,  упоминание об
их либеральном прошлом стало одним из приемов дискреди-
тации  ренегатов.  Мотив этот подчеркнут в "Доме сумас-
шедших" достаточно явственно. Именно так должны расшиф-
ровываться стихи о Грече:
                              
   Вспоминая о прошедшем,                              
   Я дивился лишь тому,                                
   Что зачем он в сумасшедшем,                         
   Не в смирительном дому?                             
               

   1 Сводку данных см.: Греч Н. И. Записки о моей жизни
/ Коммент.  Иванова-Разумника,  Д.  М.  Пинеса. М.; Л.,
1930. С. 830-834.                                      
   2 Греч Н. И. Записки о моей жизни. С. 468.          

Такой же смысл имеет упоминание  о  том,  что  Булгарин
"боится  быть  повешен"  и  кусает  "домашних и друзей"
(Искрицкий был его племянником, а Рылеев - другом).    
   Вместе с тем в журнальной полемике Греч  представля-
ется еще первенствующей фигурой, а Булгарин - его клев-
ретом (собакой).  Такое отношение существовало до конца
1820-х гг., когда еще были памятны представления о Гре-
че как одной из основных фигур русской журналистики,  а
Булгарин был не вызывающим доверия новичком. Еще в 1831
г.  Греч в разговоре с Пушкиным называл Булгарина своим
псом.  В дальнейшем именно Булгарин, а не неповоротли-
вый и старомодный Греч,  оказался основным врагом  пуш-
кинской группы. Упреки в ренегатстве (в частности, упо-
минание о службе в армии Наполеона,  ставшее в дальней-
шем  традиционным приемом борьбы с Булгариным) и кличка
Флюгарина (неясно,  перешла ли она из пушкинской  эпиг-
раммы  или Пушкин заимствовал ее из "Дома сумасшедших",
как во "Втором послании к цензору" он подхватил  сопос-
тавление  новейших врагов просвещения с калифом Омаром,
перенеся его с Рунича на Голицына) еще  не  дополняются
именем Видока и указанием на роль литературного шпиона.
В связи с этим можно предположить,  что строфы написаны
до середины 1829 г., когда темные связи Булгарина с III
отделением стали известны в  пушкинском  кругу.  Кличка
"Флюгарин"  могла  быть интерполирована в готовый текст
позже.  Объединение Греча, Булгарина и Полевого - поле-
мический  прием,  характерный  для  пушкинской группы в
1829-1830 гг.                                          
   Своеобразие позиции Воейкова раскрывается на матери-
але этой редакции сатиры в следующем виде: Воейков дав-
но уже не принадлежит к группе оппозиционных  литерато-
ров,  стремящихся сохранить в новых условиях "арзамасс-
кий дух",  традиции свободомыслия предшествующей эпохи.
В  центре  группы  стоят в эти годы Пушкин,  Вяземский,
Дельвиг.  Морально нечистоплотный, Воейков способен пи-
сать  во  время  суда над декабристами анонимные доносы
против своих личных врагов - Греча и Булгарина. Но, ум-
ный полемист, он сознательно удаляет из сатиры все лич-
ное и из тактических соображений строит текст таким об-
разом,  что он оказывается как бы выражением обществен-
ной и литературной программы той группы,  связи с кото-
рой Воейков эксплуатирует. Это обеспечивает сатире зна-
чительность и широкую популярность,  которых никогда бы
не получил личный пасквиль.  Не случайно, сочиняя паск-
вильные строфы типа посвященных поэту  Козлову,  он  не
включал их в "официальный" текст.  Так у рукописной, не
предназначенной для печати сатиры оказывается свой  ка-
нон и свои "подпольные" варианты.                      
   Не менее показательно, что в редакции второй полови-
ны 1830-х гг.  Воейков добавил  две  "ударных"  строфы.
Первая - против убийцы Пушкина Дантеса.  Воейков строго
следует при этом версии,  восходящей к создаваемой  Жу-
ковским легенде: Дантес - враг России и царя, что соот-
ветствовало тактической линии пушкинских друзей в  пер-
вые недели после гибели поэта.                         
   

 Греч Н. И. Записки о моей жизни. С. 703; несколько
иная версия (с заменой слова "пес") - Каратыгин  П.  П.
Северная пчела.  1825-1859 // Русский архив. 1882. № 2.
С. 274.                                                

Другая - литературная - представляет собой выпад против
Сенковского (показательно,  что отрицательный  отзыв  о
Белинском по тону вполне корректен, это невольно сопос-
тавляется с отсутствием в сатире Надеждина).  Вероятно,
строфы о Брамбеусе написаны около 1835 г.  Напомним из-
вестное смягчение отношений между Пушкиным и Надеждиным
в эту пору.
                                            
   Жанровая структура и 
проблема функционирования текста  
 
   "Дом сумасшедших" Воейкова представляет интерес  как
особый тип литературного текста.  Композиционная струк-
тура текста отличается  подвижностью  и,  одновременно,
стабильностью.  Константна,  прежде всего, общая трехч-
ленная система: 
зачин: центральная часть: концовка:
приход автора + строфы,посвященные + заключение автора
в сумасшедший дом различным литераторам в сумасшедший дом
                                       
   При этом первый и третий  элементы  отличаются  наи-
большей  устойчивостью:  первый  остался  неизменным на
всем протяжении бытования сатиры, сделавшись своеобраз-
ным  сигналом "включения" читателей в этот текст.  Кон-
цовка,  соединяющая,  как это бывает и в фольклоре, ус-
ловное пространство повествования и реальное - исполне-
ния,  изменялась лишь один раз.  Наиболее  динамической
оказывается центральная часть, но и она подчинена стро-
гим  закономерностям:  будучи  принципиально  открытой,
рассчитанной на включение все новых и новых строф,  она
подчиняет эти изменения  строгим  предписаниям.  Прежде
всего  вводится  кумулятивный принцип:  строфы (вернее,
сегменты,  отведенные тому или иному лицу) представляют
самостоятельные  композиционные  единицы,  единообразно
построенные и примыкающие друг к другу по принципу  на-
низывания (типовое введение нового сегмента:           
   "Вот такой-то,  он делает то-то"). Сюжетное оправда-
ние кумулятивного построения - передвижение "надзирате-
ля" и автора от палаты к палате. Полный набор элементов
отдельного сегмента можно реконструировать в  следующем
виде:  1. Указание "смотрителя" (вариант: вопрос автора
и ответ смотрителя);  2. Поведение сумасшедшего; 3. Мо-
нолог сумасшедшего; 4. Реакция автора.                
   Каждому персонажу  придается  в общей системе текста
определенный сатирический вес. Сигнализация слушателю о
нем достигалась тремя путями.  Во-первых,  соотношением
композиционного сегмента и строфы.  Расчленение  текста
на строфы и сегменты по смыслу и то,  что в большинстве
случаев эти членения совпадают,  порождает три типа со-
отношений: совпадение (ней-  
            

   Такое построение живо напоминает структуру эпизода
в "Божественной комедии" Данте.                        

тральный), смысловой сегмент больше строфы,  иногда за-
нимая две или даже  три,  и  смысловой  сегмент  меньше
строфы. Степень распространенности текста воспринимает-
ся как знак сатирического "веса" данного персонажа.    
   Во-вторых, играет роль  полнота  реализации  типовой
структуры строфы:                                      
   редукция композиционных  элементов  переводит строфу
из группы ударных в смысловой фон.  Это тем  более  су-
щественно, что кумулятивный принцип делает все строфы в
синтагматическом отношении равноправными (попутно отме-
тим,  что  в текстах,  построенных на основе соединения
синтаксически равноправных единиц  -  от  летописи  или
"Певца  во стане русских воинов" до литературной энцик-
лопедии, - объем отдельной статьи становится ценностной
характеристикой,  чего  мы  не наблюдаем в разных типах
подчинительной синтагматики).                          
   В-третьих, значение  имеет  наименование  персонажа.
Здесь  существуют три степени:  объекты наиболее резкой
сатиры получают условные,  "значащие", но легко расшиф-
ровываемые псевдонимы, вторую степень составляют сокра-
щения имен,  также рассчитанные  на  легкую  дешифровку
(например, "Л..." вместо "Ливен", в нашей реконструкции
воспроизводится как "Ливен").  Там,  где речь идет  о
дружеской иронии (например,  в строфах о Жуковском, Ба-
тюшкове, о самом себе) - сохраняется фамилия. Правда, в
различных списках принцип этот проводится с разной сте-
пенью последовательности.                              
   Эта иерархия выработалась не сразу.  Кроме  того,  в
списках  часто сказывается тенденция переписчиков "рас-
шифровать" текст,  "догадаться". Поэтому в ряде списков
строфы, восходящие к первой редакции, нарушают эту сис-
тему. Но и здесь заметны колебания: Кутузов часто заме-
няется на "Картузов", Глинка - "Свинка" и пр. Между тем
относительно Жуковского,  Батюшкова,  Карамзина, самого
Воейкова  таких замен нет ни в одном списке и,  видимо,
не было ни в каком из авторских вариантов.  Показатель-
но,  что  в  дружественной редакции 1820 г.  фигурирует
"наш Греч",  а в 1826-1830 появляется  условное  имя  -
"Плутов".  Своеобразным  исключением является строфа 16
редакции 1826-1830 гг.,  где имена вообще  табуированы.
Умолчание  имен  "двух  людоедов" не делает текст менее
понятным,  но воспринимается как крайняя степень в  ие-
рархической  цепи  от  обычной фамилии к ее деформации.
Замены имен подчиняются следующим правилам:  они должны
быть изоритмичны ("Аракчеевы" - "Вельзевуловы"), об-
разовываться из фамилии ("Хвостов"  --"Хлыстов")  путем
незначительного ее искажения и составлять значащее имя,
соотнесенное с сущностью сатирического портрета. Второе
правило может опускаться.                              
   Для построения  сатирического  портрета  также задан
определенный стереотип.  Прежде всего он проявляется  в
отборе  персонажей:  как мы видели,  он не случаен и не
беспорядочен.  В основе его каждый раз лежит  четкая  и
легко вычленяемая система, отождествляемая с программой
определенной литературной группы. Эта программа, именно
в ее части,  общей для всех разнородных членов в доста-
точной мере аморфного круга,  который, хотя не имеет ни
четких организационных форм,  ни деклараций, существует
как бесспорная реальность в истории русской  литературы
на  протяжении  нескольких десятков лет,  представляет
общий идеологический код,  определяющий наиболее  общий
уровень построения текста.  Следующий уровень определя-
ется жанровой структурой.                              
   Жанровая структура текста своеобразна:  наличие  пе-
рекрещивающихся стабильных правил его организации обес-
печивает ему максимальную подвижность и  вариативность,
чаще встречающиеся в фольклоре,  чем в письменной лите-
ратуре.  Жанр "Дома сумасшедших" - злободневная сатира.
При  этом  именно злободневность,  порой скандальность,
составляет основу читательского переживания текста. Для
этого текст должен всегда быть новым, то есть иметь ме-
ханизм постоянного обновления.  Это достигается "откры-
тостью" центральной части, которая все время должна по-
полняться.  Стремление к "наиболее  полному",  сводному
тексту  появляется лишь в поздних списках,  когда текст
"умер",  перестав быть фактом живой современной сатиры.
С  этого момента на него начали распространяться струк-
турные принципы письменной литературы с их  стремлением
к  каноническому тексту.  В период же своей жизни текст
подчинялся тенденции умножения вариантов,  причем  пол-
ный, упорядоченный его вид, который выступал вперед при
любой попытке записать сатиру,  в  реальном  восприятии
отступал на второй план,  становясь,  в известной мере,
условностью (в такой же мере,  как "биография Ильи" для
слушателя былины о данном его подвиге).  Актуализирует-
ся,  "работает" лишь новая строфа или группа строф, ос-
тальные,  уже десятки лет всем известные, выступают как
ее потенциальное  окружение.  В  этом  отношении  любой
письменный  текст  сатиры  - от авторского автографа до
исследовательской  реконструкции  -  придает  ей  некие
внешние формы законченности,  результат перекодировки в
систему письменных текстов.                            
   Сказанное сближает "Дом сумасшедших" с  таким  полу-
фольклорным  жанром,  как  сатирическая  куплетистика,и
позволяет поставить вопрос о  необходимости  выделения,
кроме  групп "устное народное творчество" и "письменная
литература",  промежуточной подгруппы "устная литерату-
ра" или "литературный фольклор". В разные моменты лите-
ратурного развития эта подгруппа имеет различный удель-
ный  вес в общей системе художественной жизни общества,
ориентированного на письменную культуру, но окончатель-
но она не исчезает никогда,  так или иначе соотносясь с
живыми формами бытования литературного  текста.  Причем
речь  идет не о простом факте существования текстов,  в
силу цензурных условий не ориентированных на печать,  а
о воздействии поэтики, определенными сторонами соприка-
сающейся с фольклором.                                 
   Предельная условность, легко пересказываемая в форме
общей схемы,  свойственная сатирическим характеристикам
"Дома сумасшедших",  имеет оборотной стороной  отнесен-
ность текста к строго индивидуальному денотату,  персо-
нальный характер сатиры. Одновременно с обильными вклю-
чениями
                      

    М.  И.  Гиллельсону  принадлежит попытка узаконить
для  определения  этого  явления  термин   "арзамасское
братство".  См.:  Гиллельсон М. И. Материалы по истории
арзамасского братства // Пушкин: Исследования и матери-
алы.  М.; Л., 1962. Т. 4; Он же. П. А. Вяземский: Жизнь
и творчество. Л., 1969. Гл. 6, 7.                      

намеков на собственные слова,  привычки, действия изоб-
ражаемых людей это задает тип аудитории,  к которой са-
тира  обращена - слушатели должны лично знать тех,  кто
высмеивается,  это входит в  поэтику  сатиры.  При  том
"частичном" восприятии сатиры, о котором говорилось вы-
ше,  вполне возможен случай,  когда лица, негодующие на
автора за задевающие их строфы,  с наслаждением слушают
строфы, посвященные их знакомым. Именно с таким воспри-
ятием мы встречаемся в ряде мемуарных источников.      
   Прекрасный пример восприятия сатиры такого типа дает
сцена чтения письма  Хлестакова  в  "Ревизоре".  Письмо
построено  по типу цепочки (кумуляции) сатирических ха-
рактеристик,  читается в аудитории,  где все объекты  
сатиры присутствуют.  В несколько метафорическом смысле
можно говорить,  что теснота литературного круга 1820-х
гг.  создавала тот же эффект соприсутствия.  И полити-
ческие, и литературные враги, изображенные в сатире Во-
ейкова,  были  люди из того же мира,  что и сам автор и
его аудитория,  они были человечески известны,  знакомы
по светским,  родственным, литературным связям, что ко-
ренным образом отличалось от сатирической ситуации вто-
рой половины века.  И именно соединение предельно конк-
ретного знания облика объекта сатиры и предельно схема-
тического образа "сумасшедшего" создавало семантический
эффект,  который исчезает для читателей, знающих сатиру
как  письменный  текст  литературы  прошлого и лишенных
всех внетекстовых ассоциаций и связей с этим миром. 
   
                                              1973
                                                
   

 Поэтику Воейкова обернул против  него  неизвестный
автор строф о Вампире, которые представляют собой набор
собственных слов Воейкова и намеков на  обстоятельства,
понятные лишь в тесном литературном кругу. Так, слова о
"знаменитых друзьях" расшифровываются сопоставлением  с
воспоминаниями Ксенофонта Полевого:                    
   "Слова: знаменитые друзья,  или просто знаменитые на
условном тогдашнем языке имело особое значение и  прои-
зошло вот таким образом  Воейков, сделавшись соиз-
дателем "Сына отечества", выпрашивал у Жуковского, Пуш-
кина,  князя  Вяземского  и  других известных писателей
стихотворения для печатания в журнале, где в то же вре-
мя завел войну с "Вестником Европы",  и когда этот жур-
нал,  на своем наречии,  объявил однажды,  что какой-то
журнал взял на откуп всех стихотворцев, Воейков с слад-
кой улыбкой отвечал: "Жалеем о несчастном журнале; а мы
можем похвалиться,  что наши знаменитые друзья украшают
наш журнал своими бесподобными сочинениями". Это произ-
вело общий взрыв насмешек и негодования, потому что Во-
ейкова не любили. По этим причинам,  название зна-
менитых  друзей  или  просто знаменитых стало смешным и
сделалось вовсе не лестным эпитетом" (Николай  Полевой:
Материалы  по истории русской литературы и журналистики
тридцатых годов / Ред., вступ. ст. и коммент. Вл. Орло-
ва.  Л., 1934. С. 153-154). Далее К. Полевой раскрывает
связь этой клички с обвинением в литературном  аристок-
ратизме и приводит письмо Булгарина, где это выражение
встречается.  Можно предположить,  что строфы о Вампире
вышли из булгаринского круга.                          


К титульной странице
Вперед
Назад
Продажа стерильных ламинарных шкафов в СПб
Используются технологии uCoz